Мисс Мегасправка - 2010
Личности Дагестана
Певцы Дагестана
От пользователей

Нет данных для отображения.

Нет данных для отображения.

Нет данных для отображения.

Шейхи Дагестана

23 апреля 2012 -
article945.jpg

 Джамалуддин Газикумухский — шейх накшбандийского тариката в суфизме, духов­ный наставник Шамиля, отец втора "Воспо­минаний'' Абдурахмана Газикумухского. Родился в Газикумухе, умер в Стамбуле (1866 г.), где и похоронен. Его книга о сущности суфизма, морально-этических нормах суфия, взаимоотношениях шейха (муршида) и мюри­да под названием "Ал-Адаб ал-мардийа фи т-тарикат   ан-накшбандийа: «   издавалась неоднократно (Петровск, 1905; Темир-Хан-Шура, 1908: Оксфорд, 1986). Перевод на рус­ский язык также издавался: Тифлис, 1869; перепечатка — Оксфорд, 1986. Переводы сильно отличаются от арабского текста.

***********

В результате войско имама численно возросло, и тут он возымел намерение направить свои полки на вилаят казикумухцев.

Войско Шамиля после полуденного отдыха резко рванулось вперед и остановилось лишь вблизи города Казикумуха. Тут-то к Шамилю и прибыл тарикатский наставник (устаз) Джамалудин. Шамиль что-то сказал тогда этому Джамалудину, посове­щался с ним и затем после небольшого сражения ввел свое вой­ско в названный город.

Главари казикумухцев засели было в крепости, которую вско­ре окружили и подвергли осаде воины Шамиля. Наконец, люди, находившиеся в этой крепости, сдались на милость имама. Три­надцать мужей из числа сдавшихся, среди которых находился и Яхья Дженгутайский—сын Будая, Шамиль перебил. Группу их он объявил пленными, а остальных самоличным решением распус­тил по домам.

Шамиль, простояв в Казикумухе неделю, назначил казикумухским повелителем хаджи Яхью—сына Джабраила. После этого воины имама с добычей в руках живые и здоровые повернули назад и, вознося благодарность Аллаху, восхваляя Его, прибыли к своим семьям. Хвала — Аллаху Господу миров!

Благодаря именно этой победе потух огонь в сердцах унцукульцев, хунзахцев и их покровителей-неверных. Произошло дан­ное событие зимой тысяча двести пятьдесят восьмого (1842) года.

Через небольшой промежуток времени казикумухцев все же одолела сила многобожников. Дело в том, что установленная у них шариатская государственность оказалась слабой: наиб хад­жи Яхья и его помощники не сумели проявить необходимую твер­дость и сохранить исламскую систему управления. Потому-то они и обратились за помощью к имаму. Шамиль вторично выступил в сторону Казикумуха вместе с виднейшими своими советниками и наиболее храбрыми из числа своих товарищей, с такими, к приме­ру, личностями, как Ахбердиль Мухаммад.

На казикумухской территории мусульманские воины останови­лись вблизи вражеского лагеря. Там-то и произошел бой.

Тут вдруг к имаму Шамилю, который находился в Казикуму­хе, прибыл человек с просьбой о помощи. Он сообщил, что русские двинулись со стороны Курчалоя (Курчули) к его, имама, богохранимой обители—Дарго. Сообщение это сыграло роль реки, пре­градившей путь селевому потоку. Имам с конницей быстро дви­нулся назад, к своей семье. Когда же он, наконец, прибыл в Дар­го, увидел: его семья и домочадцы переведены в Анди; враги ог­ромной массой действительно продвигаются со стороны Курчалоя; храбрый наиб Шуаиб Центароевский и другие наибы уже высту­пили навстречу врагу со своими людьми и своими войсками.

Проклятый враг приблизился тем временем к Белгатою (Бар-гцти) и тут в лесу на него напали со всех сторон борцы за веру.

Произошло сражение, в котором, благодаря всевышнему Аллаху, неверные были разбиты и отступили. Побежденные в том месте, они были затем вынуждены двинуться назад, будучи при этом уничтожаемы и лишаемы одежд руками борцов за веру.

Хвала— Аллаху, Господу миров!

Фридрих Боденштедт

НАРОДЫ КАВКАЗА и их освободительные войны

Перевод с немецкого М. ИСАЕВА

О борьбе народов Кавказа против царского самодержавия на­писано немало трудов как отечественными, так и зарубежными ав­торами. Особый интерес представляют работы, за рубежных авторов, ознакомление с которыми стало возможным лишь в последнее время.

Эта публикация ознакомит читателей с творчеством немецкого исследователя XIX века Фридриха Боденштедта, который в книге "Народы Кавказа и их освободительные войны против русских" от­водит особое место шейху Мухаммеду Ярагинскому и первому има­му Дагестана Кази-Мулле (Газимухаммад). К сожалению, пока нам удалось найти лишь второй том названной книги, вышедшей в свет в 1855 г. в Берлине, (автор называет этот том вторым, полностью переработан­ным и дополненным статьей по восточному вопросу, изданием). По­этому можно предположить, что первое издание этого тома и, тем более, первый его том были опубликованы еще ранее.

Ф. Боденштедт известный как писатель и переводчик, родился в 1819 г. близ Ганновера, а умер в 1892 г. в Висбадене. В 1840-1844 гг. он был домашним учителем в Москве, затем преподавал в Тифлисскои гимназии. Ф. Боденштедт дружил с азербайджанским поэтом Мирзой Шафи Вазехом, был знаком с Герценом и Лермонто­вым пропагандировал русскую литературу в Германии, переводил на немецкий язык произведения русских писателей и поэтов. Со­вершал длительные поездки по странам Кавказа и Переднего Во­стока. С 1845 г. Ф. Боденштедт работал профессором славистики в Мюнхене, а с 1866 по 1869 гг. - директором театра в Майнингеме, с 1881 по 1888 г.г. он издавал в Берлине газету "Теглихе Рундшау". Им написана поэма "Ада-Лезгинка" (1853 г.).

Из 13 глав названного тома мы подготовили для публикации 4 главы, три из них полностью посвящены Кази-Мулле (имаму Гази-Мухаммеду). 200 лет со дня, рождения которого отмечалось в 1993 году. В переводе сохранены написание собственных имен, а также некоторые особенности пунктуации автора.

Магомед ИСАЕВ

МУЛЛА-МУХАММЕД, МЮРШИД ИЗ ЯРАХА И ЕГО ВОИНСТВУЮЩИЕУЧЕНИКИ.

АРСЛАН - ХАН. ЕРМОЛОВ.

После возвращения на родину Кази использовал все имеющиеся в его рас­поряжении средства, чтобы посвятить земляков в свои планы. Цель этих пла­нов, должно быть, давно угадал внима­тельный читатель. Мулла-Мухаммед устраивал обеды и ужины, собирал гор­цев на встречи, предпринимал все воз­можное для того, чтобы привлечь лю­дей и приумножить чисто своих сто­ронников. Усилия приносили свои пло­ды, ибо окружение его увеличивалось изо дня в день с невиданной быстротой.

Однажды, когда перед его домом собралось много людей, Мулла-Мухам­мед обратился к присутствующим с та­кими словами: "Я очень грешен перед Аллахом и пророком. До сих пор не по­нимал ни воли Аллаха, ни предсказа­ний его посланника Мухаммеда. По милости Всевышнего только сейчас у меня открылись, глаза и я, наконец, ви­жу, как подобно сверкающим алмазам проходит мимо меня источник вечной правды. Все мои прошлые деяния ле­жат на моей душе как тяжелое бремя грехов. Я потреблял плоды Вашего поля, я обогащался за счет Вашего добра, но священнику не пристало брать и десятой доли, а судья должен судить только за то вознаграждение, которое обещал ему Аллах. Я не соблюдал этих заповедей и сейчас совесть обвиняет меня  грехах. Я хочу искупить свою вину, испросить прощения у Аллаха и у Вас и вернуть вам все, что я брал ранее. Подходите сюда: все мое имущество должно стать Вашим! Берите его и делите все между собой!"

Так выступил Мулла-Мухзммед, но народ единодушно объявил, что Муллаа-Мухаммед сохранит и свой дом и свое имущество, и суровая кара постигнет каждого, кто осмелится дотронуть­ся до них.

А Мулла-Мухаммед продолжал го­ворить с народом, который все стекался сюда: "Я не нашел бы лучшего времени и не смог бы создать лучшего настрое­ния у Вас, чтобы объявить Вам святую истину законов нашего пророка. Мы живем сейчас так, что нас нельзя на­звать ни мусульманами, ни христиана­ми, ни идолопоклонниками. Но чело­век должен верить во что-то одно, единственное, то, что он признает луч­шим на земле и это единственное, наше высшее добро, есть вера наших отцов. Первой заповедью этой веры всегда бы­ла свобода. Ни один мусульманин не должен быть подданным или рабом, и меньше всего он должен жить в рабстве у чужих народов, которые вместо того, чтобы укреплять и распространять на­шу религию, стремятся подавить ее

Вторая заповедь похожа на первую, ибо одна не может существовать без другой. Эта заповедь провозглашает воину против неверия и неисполнения шариата. Кто не придерживается ша­риата и никогда не воевал с мечом в руках против неверных, тому не видать тех благ, которые обещал нам Aллах через своего пророка. Но кто воистину стремится исполнить требования шариата тот до должен отказаться от всех земных благ, должен поставить на кар­ту свое добро и жить во имя Аллаха, должен оставить и детей, чтобы в любое время идти за него в бой. Только так, полностью посвятив свою жизнь вечно­му Аллаху, он пройдет по тонкому, как лезвие ножа, мосту аль-сират и войдет в рай, где его ждет вечное блаженство. Но пока на нас лежит чей-либо гнет, будь то гнет верующих или неверных - все наши дела и мысли станут позором, ибо молитвы рабов не будут услышаны. Ибо они просят освобождения, и могут добиться силой то, о чем они молитвен­но ищут. Все Ваши благодеяния по от­ношению к бедным, все паломничества в Мекку, все покаяния и жертвы - все Ваши действия будут бесполезными, пока здесь видит глаз хотя бы одного московита. Даже Ваши браки, не будут действительными, а святой Коран не принесет Вам спасения, пока среди Вас живут московиты. Как может служить Аллаху тот, кто сам служит русским? Ибо я еще раз говорю: Бог знает всех своих истинно верующих детей, он сле­дит за нами и наказывает их по своему разумению, испытания его тяжки, а кара ужасна.

Мужчины Яраха и кюринских аулов! Послушайте, что я говорю! Неужели ради мимолетных земных благ Вы от­кажетесь от небесного блаженства? Здесь дни наши сочтены, как часы одного это дня: там, на небесах наша жизнь '- гневится вечной. Там наша родина, а здесь на земле мы чужаки, бродяги и странники, которые не знают своего пути, пока нас не поведет зов пророка. Там, на небесах, каждому уготован свой дом, но не каждому в нем суждено жить; черноглазые гурии со взорами, подобными солнцам, и руками, похо­жими на лебединые шеи, будут нам улыбаться, но не каждому они достанутся- из беломраморных колодцев там бьёт вода, чистая как алмаз, но не каж­дый насладится ее свежестью; под стройными кипарисами и густыми чи­нарами всегда царит прохлада, но не каждый отдохнет в их тени, ибо пророк говорит: "Вы должны покинуть дом, жену и ребенка, чтобы распространить мое учение в мире, чтобы ограничить власть неверных. Я за тех, кто пойдет за мной , и я обещаю им на том свете славу святых и счастье избранных.

Мужчины Яраха и все, собравшиеся вокруг меня, идите и освободите свои души от духа рабства, который сковы­вает Вас, идите в мечети и упадите пе­ред лицом Всевышнего, рыдайте и мо­литесь в покаянии, нс думайте ни о сне, ни о пище, и Аллах явит Вам свою ми­лость. Он поведет Вас праведным пу­тем и наделит Вас силой для великого дела, которое Вы призваны совершить. Аллах подаст мне сигнал, а я объявлю его Вам. Будьте готовы проявить муже­ство, когда настанет час битвы. А пока плачьте и молитесь!".

После этих слов Мулла-Мухаммед удалился в свой дом, где у него было приготовлено специальное место для омовений и молитв.

Весть о Мулле-Мухаммеде и его учении со скоростью молнии облетела весь Дагестан; со всех сторон приходи­ли паломники и любопытные в аул Ярах, чтобы увидеть кази и услышать его слово. Все, кто восхищался им, учился у него или кого он благослов­лял, становились мюридами. Изо дня в день росло число сторонников нового учения, многие священники и верую­щие целыми месяцами жили в ауле Ярах, чтобы поближе познакомиться с образом жизни Мулла-Мухаммеда. Кази проводил время исключительно за чтением Корана, соблюдая пост и молясь: видя его набожность и в сло­вах, и в делах, все почитали его как святого.

В 1824 г. тайна нового учения стала очевидной. Мюриды из аула Ярах сде­лали себе деревянные шашки, которые носили как знак отличия; к тому же в углу своих комнат они соорудили своего рода деревянный алтарь, перед которым в течение дня несколько раз останавливались, ударяли по нему шашками и, обращаясь лицом к восто­ку, громко кричали: "Мусульмане! Война против неверных! Война против неверных! Ненависть и уничтожение гяурам!" Такие крики можно было слышать весь день на всех улицах, во всех общественных местах, везде, где появлялись мюриды.

Как пожар из аула в аул распрост­ранялось, это учение и вскоре вся кю­ринская округа находилась в состоянии возбуждения и смущения, которое обычно предшествует всенародному восстанию. Даже на севере Дагестана, где в это время находился генерал Ер­молов со своими войсковыми, можно было услышать угрозы мюридов в ад­рес неверных. Генерал приказал при­быть в Кубу, во временную свою рези­денцию, Арслан-Хану, казикумыхскому наместнику, чтобы обсудить с ним причины восстания и способы быстрей­шего его подавления.

После этих переговоров Арслан-Хан отправился в аул Касим-Кенш, куда также были вызваны как Мулла-Му­хаммед, так и большинство мюридов, которые примкнули к новому учению. Арслан-Хан спросил Мулла-Мухамме­да о содержании его нового учения и упрекнул его в том, что тот своим уче­нием доставляет неприятности пред­ставителям народа, а также русскому правительству. "Разве ты не знаешь, - продолжил он, - силу и власть русских войск? Ты понимаешь, какое несчастье может свалиться на племена Дагестана из-за твоих бунтовщических планов?" "Конечно, я понимаю, - ответил Мулла-Муххамед, - что сила русских дале­ко превосходит нашу, но я также знаю, что Аллах намного сильнее, чем рус­ский царь со своей силой, и мое дело -дело Аллаха, мои мысли поднимаются к нему и приходят от него; то, что я де­лаю, делаю для Его прославления. Мы бродили в темноте, забыв об источнике правды; наши мысли греховны, и дея­ния кощунственны, факел, который Аллах сам зажег когда-то через своего пророка, чтобы осветить для нас тёмные переулки жизни, потух, здание веры превратилось в развалины, а между нами и святостью пролегла пропасть. Я пришел, чтобы заполнить эту пропасть и вновь построить xpам веры, чтобы за­жечь погасши  факел и обратить блуждающий народ к правде, дать ему свет, во имя Аллаха единого".

"Никто не будет мешать твоим ус­тремлениям, - возразил Арслан-Хан. -но ты должен мне ответить, почему твои вооруженные мюриды ходят из аула в аул, прочесывают ущелья и ле­са, задерживают встречных путников, почему, обращаясь на восток, издают дикие воинствующие крики и призы­вают к борьбе против русских? - "Мои мюриды являются лишь слепыми ору­диями Всевышнего. Хотя все они же достигли высокого уровня сознания и, следуя моему примеру, направляют свои мысли и дела на то, чтобы испы­тать все великолепие и величие Алла­ха, а также последовать его воле, не об­ращая внимания на мнение людей, не боясь их наказаний, ибо они сами не знают, что творят. Они пребывают ещё в состоянии фанатизма, который пред­шествует настоящему сознанию и поэтому не виновны в том, что они совер­шают. Но мне кажется, что их действия достаточно ясно показывают, что нам следует делать.

-А тебе, о Хан, я бы посоветовал от­казаться от светских прихотей и често­любия и покориться Аллаху вместо то­го, чтобы повелевать людьми. На этом свете нет ничего святого или величест­венного, здесь мы только ищем путь, что ведет на тот свет, но мы никогда не найдем его, если не будем следовать за­поведям тариката. который содержит святую волю Всевышнего".

"Я следую тарикату, - возразил Арслан-Хан, - и как его предписывают святые книги". - "Ты ошибаешься, хан, - возразил серьезным тоном Мул­ла-Мухаммед, - как можешь ты следо­вать тарикату верующих, пока ты сам являешься рабом неверующих?"

При этих словах темные облака гне­ва заволокли взор князя и он, вспылив, нанес удар кулаком в лицо кази, а всем остальным муллам велел исполнить танец дервишей, что являлось самым большим оскорблением, которое мож­но было, нанес им. Целый час Арслан-Хан находился в таком гневе, а муллы исполняли его приказ; но затем он успокоился и ему стало стыдно. Правда, слова кази задели ею живое, но ему не хватило сил, сразу  при­нять новое учение, а собственная ко­рысть ни позволяла пойти на все тяже­лые жертвы, которые были с ним свя­заны.

Обратившись к Мулла-Мухаммеду, он сказал: "Прости меня за оскорбле­ние, которое я тебе нанес в легкомысленной злобе, но исполни просьбу, ко­торую я выскажу во имя твоего и моего блага. Прикажи своим мюридам вести себя тихо и не призывать больше народ к возмущению. В противном случае русский наместник потребует, чтобы я привел тебя к себе и мне придется ис­полнить его волю; я боюсь совершить тяжкий грех, предав такого большого алима, как ты, в руки неверных рус­ских. Если же я встану полностью на Вашу сторону, то русские заберу  у ме­ня мою землю и наследство, а меня прогонят из моего дома, с моей роди­ны"

"Оскорбление, которое ты мне на­нес, - ответил Мулла-Мухаммед, - про­стит тебе Аллах; что касается осталь­ного, мне кажется, что можно найти решение, которое послужит обоюдно­му благу. Если не можешь быть с нами, то не выступай и против нас; не хочешь разрешить своим подданным принять новое учение, дай хотя бы остальным жителям Дагестана свободу в их вере и действиях. Будь для русских другом на словах, чтобы обезопасить себя и быть  полезным. Скоро произойдет кровавая битва между нами и неверными, но твоей безопасности ничто не будет угрожать. Если мы победим, то мы за­щитим тебя и твою землю; если победа склонится на сторону врага, то они усыпят тебя, как своего старого кунака, почестями и наградами".

АБДУРАХМАН-ХАДЖИ

Абдуллаев М.А.

Абдурахман-Хаджи родился в 1792 году в Согратле в семье состоятельного торговца Даран-Ахмада (торговец Ахмед). Это селение уже тогда становилось одним из цен­тров арабо-мусульманской научной и философской мыс­ли в Дагестане. Как пишет один из исследователей и со­бирателей местного арабо-мусульманского культурного наследия М. Гайдарбеков, Даран-Ахмад, бывавший по делам торговли во многих научных центрах Востока и России, знал цену образованию и науке и чуть ли не все свое состояние тратил на то, чтобы дать образование сво­им сыновьям.

У Абдурахмана были два брата - Селим и Давуд. Они получили хорошее для того времени мусульманское об­разование и продолжительное время работали мударисами и дибирами в разных селениях Дагестана. Их звали Салим-дибиром и Давуд-дибиром.

Абдурахман-Хаджи прошел у себя в селении традици­онные ступени мусульманского образования. Известно, что его наиболее любимым мударисом, который обучал его наукам, был Ибрам-дибир из Согратля. В 1832 году Абду­рахман-Хаджи совершил паломничество в Мекку. Види­мо, он, как и многие дагестанцы, побывав в странах му­сульманского Востока, решил совершенствовать свои знания.

Упомянутый нами М. Гайдарбеков перечисляет: имена алимов, у которых Абдурахман-Хаджи занимался  в период паломничества: Сайд Таха-ал-Халиди ал-Багдади, Али ал-Рахман ал-Кузбари, ал-Шайх Абдал-лах аш-Шаркави, Мухаммадал-Дахлави, Сайид-Гусейн Джамал ал-Лайл ал-Макки и другие.

Представляется, что Абдурахман-Хаджи начал изучать тарикат еще до поездки в Мекку. В этот период он имел одно из лучших медресе в селении, куда приезжали учиться из многих других сел.

С Шамилем и Казимухаммедом Абдурахман-Хаджи познакомился еще тогда, когда они вместе с ним изучали тарикат у первых двух тарикатских шейхов. Абдурахман-Хаджи высоко почитал первого имама и первого шейха Дагестана и в их честь назвал одного сына Казимухамме­дом, второго - Шейхмагомедом, но они умерли в младен­ческом возрасте.

Шамиль относился к Абдурахману-Хаджи с большим уважением и даже почитанием. В переписке имам обращался к нему со словами «Аш-шамс ал-мунира» («Светя­щее солнце»). Он был у него мухтасибом - своего рода государственным инспектором аппарата имамата и совет­ником. Шамиль поручал ему важные и сложные дела го­сударственного и частного характера. Особенно часто приходилось ему заниматься урегулированием конфлик­тов между представителями власти имамата, родами и влиятельными лицами. Сложилось мнение, что Абдурах­ман-Хаджи со своими помощниками Дибир-Хаджи Хонохским (Чародинским) мог урегулировать мирным путем (переговоров) любой конфликт. Такой успех шейха объяснялся не только и не столько служебным положени­ем в имамате и близостью к Шамилю, сколько его личными человеческими качествами. Знавшие шейха близко, характеризовали его как человека большого ума, обая­ния и безупречной справедливости.

Современники считали его, пишет М. Гайдарбеков, «великодушным, терпеливым, выдержанным и умеренным человеком. Он обладал большим талантом ораторско-проповеднического искусства и порою заставлял аудиторию плакать». Поэтому, видимо, так высоко ценил Ша­миль его. Когда он в 1843 г. при штурме русскими Казикумуха в числе других попал в плен и был заключен в тюрьму в Тбилиси, имам отступил от своих, правил ради него. Чтобы поднять личную ответственность мюридов в бою, имам запрещал в те годы обменивать русских на пленных мюридов, но в данном случае он торопился об­менять русских пленников на него. Абдурахман-Хаджи был важной и нужной фигурой в имамате.

После поражения движения горцев и пленения Ша­миля Абдурахман-Хаджи был самым авторитетным деятелем в горном Дагестане. Не случайно Али Каяев назы­вает его духовным вождем горного Дагестана. У него было очень много мюридов. Царские власти боялись, как бы он свое влияние и авторитет не использовал для под­нятия горцев на борьбу с ними. Поэтому, как пишет Али Каяев, они пристально следили за ним. Дело дошло до того, что губернатор в Темир-Хан-Шуре издал распоря­жение, которое запрещало ему выходить из дома, общать­ся с людьми, а людям встречаться с ним. Это распоряже­ние было доведено до шейха андалальским наибом. Но вскоре этот приказ был отменен - пишет Каяев, - благо­даря усилиям кадия дагестанского народного суда Мухаммед-Тахира Карахского. Он убедил власти в том, что Абдурахман-Хаджи даже в мыслях не допускает такое. Если запретить народу посещать его, то еще больше уси­лится недовольство царской властью и опасность возник­новения восстания. Таким образом, Абдурахман-Хаджи был оправдан и оставлен в прежнем положении.

Как сказано в соответствующем разделе данной кни­ги, его старший сын Гаджимагомед настойчиво добивал­ся переезда отца и всей семьи в Турцию, куда он переехал и обосновался через некоторое время после падения имама­та. Не без инициативы сына влиятельные люди Турции (ге­нерал-губернатор и др.) обращались к шейху с приглаше­нием, но он не согласился оставить родину, как бы тяжело ни было его личное положение и положение его семьи.

Как отмечалось, у Абдурахмана-Хаджи еще в детстве умерли два сына, в живых было пятеро детей: три сына (Гаджимагомед, Мухаммед-Хаджи и Ахмед) и две дочери (Марьям и Айшат)

Следует отметить, что имя шейха Абдурахмана-Хаджи известно было не только в Дагестане, но и во многих странах мусульманского мира.

Историко-биографические и исторические очерки

Хайдарбек Гиничутлинский

Историко-биографические и исторические очерки Хайдарбека Геничутлинского являются одним из ценных повествова­тельных источников по истории Дагестана и Чечни. Составле­ны они во второй половине XIX в. на основании устных и письменных источников местного происхождения, в числе ко­торых были и записки активного участника борьбы с цариз­мом, шамилевского «генерала» Абакар-дибира из сел. Аргвани Гумбетовского района Дагестана.

НАКАНУНЕ

Во имя Аллаха милостивого, милосердного. Хвала — Аллаху, который возвысил ислам, его приверженцев и этим унизил неве­рие, сам его корень. Да будут благословения над Мухаммедом, ко­торый ясно изложил исламское вероучение, а также над его ро­дичами и сподвижниками, которые перенесли мусульманскую ре­лигию в Дагестан.

А далее.

Всевышний Аллах захотел, чтобы над Дагестаном, обитатели которого были людьми заблудшими, несправедливыми, неверными - многобожниками, воссияло солнце ислама. Поэтому Он внушил халифу по имени Хункар, чтобы тот отправил к дагестанцам че­ловека, который бы призвал их к принятию мусульманских догма­тов и шариата. Хункар этот отправил к ним тогда святого челове­ка, познавшего величие Аллаха — знатного араба Абулмуслима Сирийского (Шами), вместе с которым отправилось множество великих ученых и славных праведников, а также огромная масса воинов.

Войска Абулмуслима прибыли, наконец, в Джарский [Чар] вилаят. Произошло это уже после того, как сподвижники Абулмус­лима обратили в ислам жителей встреченных им прежде селений;

в каждом из таких селений Абулмуслим для обучения законам ис­лама ставил по одному или по два ученых, в зависимости от вели­чины селения.

В то время повелителем (эмир) Дагестана был заблудший многобожник по имени Суракат. Услышав о прибытии Абулмуслима

в Джарский вилаят, этот нечестивец собрал свое войско, снарядил его и двинулся в направлении названного вилаята с намерением сражаться и тем самым, не пропустить мусульман дальше. Воинов с этим Суракатом было, кстати, множество. И вот это войско, со­стоявшее из неверных, подошло к тем местам и остановилось вблизи лагеря Абулмуслима.

Услышав о прибытии Сураката, Абулмуслим послал человека, который должен был разузнать: каков он, этот Суракат, сколько у него воинов — мало их или много? Человек тот возвратился че­рез некоторое время назад, пораженный количеством воинов Су­раката, и заявил: «Мы их не одолеем». Шейх Абулмуслим сказал тогда: «Если так, то необходимо применить хитрость, которая уничтожит их без боя». Организовав затем забой жирного крупно - рогатого скота, Абулмуслим приказал приготовить различные яства. Были сварены полные котлы мяса и много риса, но туда подмешали смертельный яд.

Неверный Суракат отправил тем временем человека, который должен был тайком изучить положение дел в войске шейха Абул­муслима. По возвращении назад этот человек доложил: «Воинов у шейха мало. Да и те, забив жирный скот и сварив в одних кот­лах мясо, а в других — рис, заняты едой и питьем. Это не бойцы, а пьяницы и чревоугодники». Суракат обрадовался и сказал: «Это в нашу пользу. А ну-ка, прежде чем они успеют доесть свои яства, произведите на них неожиданную атаку. Их пища должна после победы достаться нам». Воины Сураката бросились тут на му­сульман.

Когда шейху Абулмуслиму сообщили, что неверные пошли в атаку, он вместе со всем своим войском сделал вид, что обратился в бегство, оставив, однако, упомянутые яства на месте. Сделал он это для того, чтобы враги, не знавшие, что они отравлены, съели бы их и умерли.

Воины же проклятого Сураката, приблизившиеся к котлам, за­полненным мясом и вареным рисом, не найдя поблизости Абул­муслима с его войском, действительно занялись предательством.. Они при этом смеялись и радостно повторяли: «Мы в начале съедим их пищу, а уж затем перебьем и их самих до последнего человека».

Еду эту воины названного неверного повелителя съели так, как голодные волки съедают жирных баранов. Подмешанный яд на­чал вскоре, однако, оказывать свое воздействие на поевших, и они умерли — все, кроме Сураката и немногих его товарищей, которые не ели тех яств.

Враг Аллаха Суракат после этого происшествия бежал к себе на родину. Был он при этом разочарован и опечален, словно пас­тух, у которого погибли все овцы.

Шейх Абулмуслим вместе со своими победоносными войсками двинулся тем временем дальше. Жителей селений, которые попа­дались на его пути, он призывал при этом к принятию исламской религии. В каждый покорившийся вилаят, в каждую область он назначал по одному эмиру из числа своих товарищей-корейшитов, а в каждое селение — по одному мулле (кади), чтобы тот

обучал сельчан законам ислама. Наконец, этот удачливый шейх, благодаря всевышнему Аллаху, достиг Казикумуха (Гази-Гумук).

В каждый округ, как уже сказано, Абулмуслим ставил по од­ному эмиру из числа своих товарищей. Так, в Елису он поставил тогда Даниялсултана, и поэтому елисуйских эмиров именуют ны­не даниялсултанами. В вилаят Казикумуха—Ханбуттая, и поэто­му там многих именуют ханбуттаями. В вилаят Кайтаг (Хайдак)—эмира, которого звали Уцуми, и именно поэтому кайтагских эми­ров именуют сейчас уцмиями (усулш). В Мехтулинский (Махди-уллу) юрт был назначен тогда эмир, которого звали Махдихан, из-за чего ныне этот вилаят и именуют Мехтулой, то есть Махдиевским. В Тарки — эмир родом из Шама, вследствие чего таркинских эмиров именуют ныне шамхан-ханами. Таким-то вот обра­зом и оказались различные эмиры в разных вилаятах.

Шейх Абулмуслим передал названным эмирам в полную соб­ственность замеченные им горные кутаны. Дело в том, что эмиры имели разрешение от халифа брать в свое распоряжение земли, которые они завоюют; кутаны и горные пастбища, находящиеся ныне в руках дагестанских эмиров — из числа тех земель, которые отдал их предкам шейх Абулмуслим.

Шейх Абулмуслим, таким образом, обосновался в Дагестане. Зимой он жил при этом в Тарках, а летом — в Казикумухе, откуда наблюдал за положением дел у неофитов и их эмиров. Время от времени, однако, Абулмуслим объезжал дагестанские города и се­ления, и обучал их жителей религиозным и житейским вопросам, которые оставались еще скрытыми для них, как мусульман.

Так Абулмуслим провел много лет, не уделяя, при этом никако­го внимания областям, которыми управлял тогда враг Аллаха — неверный Суракат, сидевший в селении Тануси вилаята Аваристан.

Суракат же боялся названного шейха и внимательно следил за его действиями. Он как будто чувствовал, что со временем его в покое не оставят.

После того как лучи ислама распространились на большей ча­сти Дагестана, и сердца ее жителей заблистали под влиянием сия­ния, исходящего от этой религии, шейху Абулмуслиму стало ясно:

Последователи ислама из числа дагестанцев уже ни за что не отклонятся от шариата, — даже если их бросят в огонь, будут пилить пилами или рубить саблями. Вот тогда-то названный шейх вместе со своими победоносными войсками и выступил на врага Аллаха Сураката. Последний же, услышав о выступлении Абулмуслима, изготовился к бою.

Суракат разослал послания ко всем, кто был под его властью, даже к жителям селения Мосокиб (Мосокиб — западная часть Тушетии, населенная в прошлом цовцами, го­ворившими на обособленном диалекте чеченского языка и придерживавшимися христианства. Ныне эти цовцы (по-аварски мосок) переселились в Кахетию), расположенного в Тушетии (Туш, Тушетия — часть республики Грузия, расположенная в бассейнах рек Пирикита-Алазани и Тушетской Алазани. Обитателями Тушетии являются издавна носители диалектов грузинского и чеченского языков. На протяжении веков Тушетия платила дань Аварским ханам). Около него собрались многочисленные отряды. И тут со стороны. Гоцатля к местности Тобтида (Тубтида), расположенной на землях хунзахцев, подошел Абулмуслим со своим войском; это — местность, где ныне стоит русская крепость. Там мусульма­не и остановились.

Суракат и его воины двинулись против мусульман. Сойдясь, эти две группировки — неверные и мусульмане — вступили в силь­нейшее сражение. Когда же наступила ночь, шейх Абулмуслим и его войско повернули назад, так как там, в Тобтида, было убито тогда большое количество мусульман.

Через небольшой промежуток времени победоносный и удачли­вый Абулмуслим выступил против Аваристана с воинами в два раза более многочисленными, чем те, что были у него ранее. Услы­шав об этом, Суракат вместе со своими домочадцами бежал. Он, однако, успел назначить повелителем царства одного из своих при­верженцев, поручив ему по мере сил сражаться с шейхом Абулмуслимом.

Абулмуслим и его воины вторично, таким образом, пришли в область хунзахцев. В сам же Хунзах Абулмуслим вступил тогда при помощи некоторых мужей из квартала Самилал с их согла­сия; из-за этого-то жителей названного квартала и именуют ныне Хамилал, [что означает в переводе с аварского «Ослы»], хотя пра­вильнее было бы именовать их львами.

Абулмуслим именно таким образом захватил город хунзахцев и остальные селения Хунзахского (Авар) вилаята. Что же каса­ется того мужа, которого Суракат, убегая, поставил на свое место в качестве повелителя, то он убежал вслед за ним.

После того как шейх Абулмуслим поставил в каждое селение по мулле, обучил хунзахцев догматам исламской веры и шариату, и назначил над ними наиба для проведения шариата в жизнь, оби­татели Хунзахского вилаята, похоже, стали, наконец, богопослушными мусульманами. Лишь тогда шейх решил возвратиться назад, в Казикумух. При этом, однако, он сказал своему наибу: «Смотри, не доверяй хунзахцам (авар). Я подозреваю, что их вера в Алла­ха не безусловная, не полная, а напротив—перемешанная с со­мнениями и лицемерием. Будь бдительным!»

Хунзахцы и, правда, вскоре раскаялись в том, что, приняв ис­лам, отказались от религии своих предков. Придерживаться ша­риата и в том числе не пить брагу, к чему они уже давно привыкли, оставить другие запретные дела, противоречащие исламу, оказа­лось для них делом слишком трудным. Поэтому они тайком посла­ли верных людей к своему старому повелителю—Суракату, про­ся, чтобы тот прибыл к ним. Через них хунзахцы говорили ему:

«Мы раскаялись в том, что оставили религию наших отцов, приня­ли ислам и подчинились Абулмуслиму. Ты со своим войском под­ходи, а мы убьем наиба, которого поставил над нами Абулмуслим для проведения шариата, и будем подчиняться тебе. Мы предпо­читаем служить тебе».

Посланцы хунзахцев посетили Сураката несколько раз и, нако­нец, тот направил к ним своего сына вместе с проверенными храб­рецами. Сам же он так и не пошел из боязни, что в речах  хунзахцев кроются коварство и обман, цель которых — убить его.

Когда сын Сураката и его товарищи прибыли в Хунзах, хунзах­цы выказали восторг. Они действительно убили тогда наиба, по­ставленного Абулмуслимом и его товарищей, отклонились от по­читания Аллаха и занялись удовлетворением запретных страстей, унаследованных ими от предков.

Когда шейх Абулмуслим услышал эту горькую весть, выступил против Хунзаха с огромным количеством воинов. Подойдя к, на­званному городу, Абулмуслим отправил посланцев, чтобы те хоро­шенько попугали хунзахцев, сказав им от его имени: «Повинуйтесь мне! Во всем следуйте за мной! В противном же случае мы пере­бьем вас всех до последнего человека и сожжем вашу обитель». Жители Хунзаха так ответили тогда посланцам Абулмуслима: «Мы согласны повиноваться Абулмуслиму и выполнять его приказы, если только он назначит над нами правителем сына Сураката — нашего старого эмира. Если же нет, мы не станем повиноваться вашему шейху, а если вы затем нападете на нас, то будем сра­жаться с вами, и ни один из вас не войдет в Хунзах, пока мы бу­дем живы». Абулмуслим дал на это следующий ответ: «Мы назна­чим над вами правителем сына Сураката, если, однако, он примет ислам, причем по-настоящему».

Затем шейх и его воины вступили в Хунзах. Вот тут-то к нему и был подведен сын Сураката.

Абулмуслим потребовал от него принять ислам. Тот согласился и тогда шейх обучил его формуле единобожия — шахаде. Сын Су­раката произнес ее, после чего шейх обучил его всему тому, чему следует обучать мусульманина. Лишь затем он сделал его повелителем-эмиром и одновременно своим наибом в вилаяте хунзахцев; кроме того Абулмуслим обучил и жителей хунзахских селений тому, чему следует обучать мусульман — догматам веры, ислам­скому образу жизни и т. п. Тогда же одного из своих ученых това­рищей Абулмуслим поставил кадием над хунзахцами; говорят, что нынешние хунзахские кадии — Нурмухаммад и прочие происхо­дят из рода этого ученого.

Абулмуслим после введения шариатских законов в областях Аваристана и в других местах двинулся дальше. Наконец он до­стиг Тушетии, но тут заболел и тогда сказал своим товарищам:

«Мы возвращаемся в Хунзах! Вполне возможно, что я буду, погре­бен именно там».

Они пошли назад и, наконец, достигли окраины Хунзаха. Абул­муслим слез тут со своего арабского мула и сказал: «Отпустите его, пусть этот мул идет. Там же, где он остановится, — похорони­те меня, ибо я умру в этот четверг, а похоронен буду в пятницу».

Болезнь Абулмуслима усилилась, и он действительно умер в тот четверг. Похоронили его в пятницу, причем, как он сам приказал, в том месте, где остановился его мул — в центре квартала Самилал, жители которого помогли ему в прошлом; они, как уже было сказано, ввели Абулмуслима в Хунзах, когда он приходил туда в первый раз.

Над могилой Абулмуслима возвышается ныне красивый мавзо­лей, внутри которого лежат куски войлока и дорогие ковры; рядом с могилой стоит флаг. Там же хранятся меч Абулмуслима и его одеяние, на котором написаны аяты Корана и арабские стихи. Имеется и дата — 111/729—30 год по хиджре.

У нас в Дагестане существует еще одна истинная ветвь тариката -Шазалийская, истоки которой идут от Пророка (г1.в.с). До Сайфулла -Кади этот тарикат не был известен в Дагестане. Он   передал   право   на   его распространение  Хасану-Афанди. Первым Устазом по Накшбандийскому пути у Сайфулла-Кади был Мухаммад-Закир Частави, один из преемников Махмуда-Афанди. После его смерти Сайфулла-Кади поехал в город Уфа. Там он встретился с Муршидом Зайнуллахом Шарифи. Впрочем, в Уфу Сайфулла-Кади попал именно по зову Шарифи. Здесь он совершенствовался у Зайнуллаха, который передал ему разрешение, после чего Сайфулла-Кади вернулся в Дагестан. Затем он, мечтавший познать Шазалийский тарикат, встретился с маъзуном Шазалийского пути Мухаммадом Салихом, принял от него тарикат и стал его воспитанником. В последствии он и сам получил от Мухаммада Салиха разрешение обучать    других Шазалийскому тарикату.

Устазом Зайнуллаха Шарифи, у которого совершенствовался Сайфулла-Кади,  был  Ахмаду Камашхани - преемник Халида Багдади, через ветвь переданную Ахмаду Тараблиси. Если говорить об основной цепочке Зайнуллаха, то она идет от Мухаммада Маъсуми, являющегося 25-м в ветви, названного ранее Накшбандийского тариката, которая идет через Ахмада Макки.

 

Сайфула Кади Башларов

Сайфулла-Кади - высокообразованный для своего вре­мени общественно-политический деятель, широкого диапа­зона ученый и мыслитель. Он мюршид всех трех распрост­раненных на Северном Кавказе и Дагестане направлений тариката - накшбандийского, шазалийского и кадиримско-го. Потомки Сайфуллы-Кади утверждают, что фамилия Ваш-ларов произошла от тюркского слова "Юзбаш , что означа­ет глава сотни. Употреблялось оно и в значении главы ад­министрации. Юзбаш Ницовкра всегда выбирали из рода Сайфуллы-Кади. Отсюда и фамилия Башларов.

 

Магомед АБДУЛЛАЕВ, профессор.

Сайфулла родился в 1853 году в сел. Ницоавкра Лакского района в мусульмански образо­ванной ceмьe. Oтец его Гусейн в свое время кончил Согратлинское медресе и считался хорошим алимом. Мать Бахтун знала ос­новные источники ислама, вла­дела аварским языком, понима­ла по арабски. Она была своего рода акушеркой села, повиваль­ной бабкой пользовалась боль­шим уважением. Люди ласка­тельно называли ее Шейх Бах­тун. Сайфуллу рано приобщили к мусульманской грамоте, по­скольку он отличался большими способностями, пытливостью и наблюдательностью. Еще юно­шей его называли кадием, под­черкивая тем самым, что будет владеть необходимыми для этой высокой должности знаниями. Так закрепилось за ним слово Кади, и стал он Сайфулла-Кади. В 1861 году Сайфулла-Кади пе­реехал к отцу в Астрахань. Здесь он заканчивает 3-годичное татарско-мусульманское медресе. За­тем отец устраивает его в рус­скую школу, где он учился пять лет. В 1869 году после оконча­ния русской школы отец с сы­ном возвращаются домой, Сайфуллу-Кади определяют к изве­стному в Дагестане алиму Гасану Кудалинскому для совершен­ствования мусульманского обра­зования. Под руководством сво­его мудариса наряду с теологи­ческими науками изучает фило­софию, математику, астроно­мию, этику, психологию. К тому времени Сайфулла-Кади владел десятью языками: арабским, лакским, персидским, турецким, рус­ским, кумыкским, татарским, ка­захским, башкирским и т.д. Зна­ние этих языков открывало воз­можности для углубленного изу­чения не только теологических дисциплин, но и светских наук. Еще мальчиком он интересовал­ся медициной. Этому способ­ствовала и мать, которая владе­ла определенными знаниями в этой области и имела опыт в изготовлении лекарств из трав и жиров и лечении болезней. Будучи мударисам в Кудали, он изучал медицину и географию, в том числе "Канон врачебной науки" Ибн Сины. Стремлению к знаниям у Сайфуллы-Кади не было предела. С 1871 по 1875 годы он совершенствовал свои знания у великого шейха Абдурахмана Хаджи Сугури. Здесь он глубоко изучил шариат и Тарикат.

После завершения учебы у Сугури, по его рекомендации и при поддержке выпускника Согратлинского медресе фило­софа и поэта Омахана Хаджи устраивается писарем гарнизона царских войск, расквартированных в Казикумухе. В этот период, будучи в гостях у кадия Уллучары Гусейна Хаджи (его сын Чарак Хаджи учился с ним), Сайфулла-Кади встре­чается с шейхом Али Хаджи Акушинским, который в свое время учился у Гусейна Хад­жи. Их пути позже, в период революции и гражданской вой­ны, то сходились, то расходи­лись. При всей близости их позиций каждый из них в по­литике был самостоятельным. По словам сына Сейфуллы-Кади, они были разного мнения по поводу восстания 1877 года, антиписарского движения 1913 года и многих вопросов гражданской войны. Возвраща­ясь к восстанию 1877 года, следует подчеркнуть, что Сай­фулла-Кади не только не при­нимал участия в нем, но и был против него как и его мюршид Сугури, так как понимал, что оно обречено и может принес­ти лишь страдания. Но после подавления восстания он был сослан в ссылку по подозре­нию в сочувствии к восстав­шим.

Будучи в ссылке в Саратовс­кой губернии Сайфулла-Кади сблизился с немецкими врачами, приглашенными из Германии поволжскими колонистами. Здесь он совершенствовал ме­дицинские знания, и навыки, ус­воил немецкий язык. Есть осно­вание предполагать, что он на­писал работы по медицине на не­мецком языке. Здесь же, в Са­ратове, примерно в 1889 году не­мецкие врачи дали Сайфулле-Кадн свидетельство, подтверж­дающее, что его знания и навы­ки по медицине соответствуют уровню знаний врача, и что он может самостоятельно заниматься врачебной деятельностью. И после ссылки Сайфулла-Кади приглашениют во Владикавказе, работать врачом. Здесь он овладел и осетинским языком. В 1891 году Сайфулла-Кади пе­реезжает в Ростов, где более четырех лет работает врачом железнодорожной больницы, в  1894 году он переезжает в Астрахань на постоянное житель­ство, где тоже работает врачом. В 1903 году Государственная комиссия выдает Сайфулле-Кади документ, подтверждающий пра­во работать врачом в пределах Российского государства. В этот период он побывал во многих странах мусульманского восто­ка и, общаясь с тарикатскими шейхами, получает право мюршида тариката.

Сайфулла-Кади принимал участие в реформаторско- возрожденческом движении ислама в России. В 1908 году он был избран в руководящие органы Союза мусульман России. Здесь он познакомился и близко со­шелся с одним из лидеров этого движения Хайруллой из Башки­рии. У последнего в Уфе было крупное медресе, в котором изу­чались также естественные на­уки, преподававшиеся по ново­му методу (джадидизм), и гото­вили учителей новометодных школ. По приглашению Хайруллы Сайфулла-Кади работал подавателем этого медресе око­ло двух лет. После Сайфулла-Кади отправился в Троицк (Че­лябинская губерния) к популярному шейху Накшбандийского тариката Зейнуллах-шериф Расулу, который после шестимесяч­ного учения торжественно провозгласил Сайфуллу-Кади мюршидом Накшбандийского тариката Поволжья, Сибири и Сред­ней Азии и вручил ему перехо­дящий халат "Хирка- халат", при­надлежавший якобы халифу Али. В 1909 году он получает приглашение из Туркестана и Дагестана приехать муфтием. Сайфулла-Кади предпочел свою родину - Дагестан. В 1913 году в Дагестане вспыхнуло антипи­сарское движение в связи с по­пыткой царского правительства заменить арабское письмо рус­ским. Будучи муфтием Дагестана он не мог оставаться в стороне и выполнял роль духовного руководителя движения, за что был сослан царскими властями в Казанскую губернию. Здесь, по ходатайству татарского духовен­ства, ему было разрешено пре­подавать в знаменитом медресе Гаффария. После начала первой мировой войны ему разрешили вернуться на родину, где он про­должал выполнять функции муф­тия.

Перед революцией и в пе­риод революции он более ак­тивно включился в обществен­но-политическую деятельность. Его избрали членом Российс­кого учредительного собрания, от лакского округа вошел в состав Дагестанского Времен­ного областного комитета. В мае 1918 года в Дагестане ус­тановилась Советская власть, образовался Дагестанский военно-революционный комитет. По воспоминаниям участника революционного движения на­ряду с выдающимися револю­ционерами-коммунистами и социалистами в его состав в ка­честве заведующего отделом духовных дел вошел и Сайфул­ла-Кади. Он пользовался в Да­гестане большим авторитетом. С ним советовались и полити­ческие, и религиозные деяте­ли при решении сложных по­литических вопросов. О том, что многие влиятельные рели­гиозные деятели, в том числе шейх Гасан Кахибский не под­держали, а выступили против Гоцинского, немалую роль сыг­рала позиция Сайфуллы-Кади, бывшего их мюрида. Сайфул­ла-Кади на протяжении всей своей жизни отстаивал ислам, но в толковании его догматики исходил из учета новой социальной действительности и достижений науки. Он поддер­живал новые веяния в исламе - реформацию и джадидизм и очень дружен был с вдохнови­телем реформаторского движения в Дагестане Али Каявым, и политические позиции их во многом совпадали.

Сайфулла-Кади был щедрым, отзывчивым и гуманным человеком, он готов был отдать последний рубль нуждающемуся. В памяти народа сохранились све­дения, свидетельствующие об этом. Шейх занимался благотворительной деятельностью большого масштаба, в этом его под­держивали крупные бизнес­мены. Известно, что в Темир-Хан-Шуре он построил здание учебного заведения, которое должно было готовить полезных, для населения специалистов -медиков, агро­номов. Но этому, плану не суждено было сбыться. Известно также, что он купил 25 га земли и передал ее населению Верх­него Казанища для использова­ния под кладбище. Судьба так сложилась, что и его похорони­ли на этом кладбище. Его имя в этом селе пользуется большой популярностью, сельчане постро­или на его могиле зиярат и со­вершают туда паломничество.

Сайфулла-Кади оставил зна­чительное наследие по многим вопросам ислама и науки в виде книг, статей, писем и выступлений. Он один из тех деятелей Дагестана, кто одина­ково знал ислам с их новыми веяниями и совре­менную науку. Среди его работ наибольшей популярно­стью в мусульманских научные Кругах пользуются "Канал Маариф" ("Клад знаний"), "Мавакид ал-Садат" ("Позиции святых") и другие, нам удалось ознакомиться с его работой "Мактубат Халид Сайфулла ли фукъара агьли Аллах". Она составлена из записей, писем и заметок Сайфуллы его учеником Ал Кухи Хасаном Хильми. Комментирована ал-Бакри Абдул Жалилом ал-Ата. В предисловии дана краткая биогра­фия Сайфуллы-Кади. Подчеркивается, что Сайфулла-Кади был очень начитанным, интеллигентным и умным человеком, умел спокойно и логично отвечать на слож­ные вопросы догматики ислама и тариката. Сообщается, что, кого он учился тарикату и получил посвящение в мюршида тарикатов. Следует отметить, чтс наследие Сайфуллы-Кади еще не собрано и не изучено. Это первая статья о нем. Дальнейшее и глубокое изучение вопроса может не только полнее обрисовать облик его, но и внести какие-то коррективы а наше представление о нем.

         Сайидмухаммад-Хаджи Абубакаров
Дагестанский народ, вся республика понесли тяжелую, невосполнимую утрату. 21 августа 1998 года в результате чудовищного злодеяния трагически оборвалась жизнь Председателя Духовного управления мусульман Дагестана, Муфтия Сайидмухаммада-Хаджи Абубакарова.
Сайидмухаммад-Хаджи Абубакаров родился в 1959 году в с. Берикей Дербентского района. После окончания в 1980 году Дагестанского медицинского института работал по специальности. В 1990- 1992 годы избирался заместителем Председателя Духовного управления мусульман Дагестана.
 В 1996 года - Председатель Духовного управления мусульман, Муфтий Дагестана. В лице Сайидмухаммада - Хаджи Абубакарова мы потеряли человека, сделавшего неоценимо много для возрождения в Дагестане ценностей ислама, лучших традиций дагестанского народа. С его именем дагестанцы связывали свои надежды на повышение духовности, укрепление единства и согласия в республике. Им была проведена огромная работа по укреплению мира и дружбы между людьми разных вероисповеданий и национальностей. Ушел из жизни человек высочайшей культуры и чести, один из лучших сыновей Дагестана. Для него выше всего было благополучие дагестанского народа, счастье каждого дагестанца. Как в своих проповедях, так и в жизни он служил людям, был образцом чистоты и честности.

         Как крупный организатор религиозного движения, ученый и общественный деятель, Муфтий Сайидмухаммад-Хаджи Абубакаров пользовался огромным авторитетом и уважением не только в Дагестане, на Кавказе, но и в России, его имя было известно во всем мусульманском мире. Он последовательно отстаивал чистоту ислама, одним из первых проявил твердость и принципиальность против попыток расколоть единство мусульман, внедрить на территории Дагестан и России идеологию религиозного экстремизма.

 

Светлая память о Сайидмухаммаде-Хаджи Абубакарове - человеке, чей жизненный путь весь без остатка был посвящен возрождению и распространению высоких гуманистических идеалов ислама, укреплению взаимопонимания между людьми, мира и согласия в обществе, навсегда сохранится в сердцах и памяти дагестанского народа.

 

«Вы не считайте павших в войне

за дело Аллаха покойниками. Они у своего Аллаха живы и здоровы»

 

Священный Коран

Рейтинг: -1 Голосов: 1 6580 просмотров
Комментарии (0)

← Назад